|
Михаил Польский
О Януше Корчаке в моей жизни
По просьбе Оли Медведевой засел за сочинение на тему "Януш Корчак в моей жизни".
Замечу сразу, что это именно благодаря Янушу Корчаку я познакомился с Ольгой
Медведевой и ещё целым международным корчаковским обществом, которое создавалось по её
инициативе на самом излёте советской империи.
Интерес к личности Корчака овладел мною как-то совершенно спонтанно в середине
80-х. Я стал ходить в библиотеки и читать там всё, что можно было найти. Не
густо было. Первое, что прочитал, был Король Матиуш. Но это я прочитал ещё в
60-е, когда учился в школе. Книжка была на украинском. На русском не было в
природе. А потом, когда закончил московский институт культуры и в эту самую
культуру подался, работал в ДК МИИТА в культмассовом отделе и подрабатывал
руководителем школьного театрального кружка. Это был мой первый творческий
контакт с детским коллективом. Мне моментально потребовалось морально-этическое
обоснование собственной культуртрегерской деятельности, чтобы понять куда плыть,
что ставить, чему и зачем учить моих 10-летних артистов. На все эти вопросы
ответов тогда, в 1984-ом ни у кого, кто меня окружал, не было. А врать детям по ТАКИМ поводам совершенно невозможно. И тогда и сейчас я
уверен в этом. То есть мне требовались АБСОЛЮТНЫЕ ответы. Как ребёнку.
Вот тут я и вспомнил о Старом польском Докторе, который пошёл с детьми в газ.
Узнал я об этом факте его биографии, по-видимому, из предисловия к Матиушу лет в
15. Почему-то ни тени удивления или сомнения во мне этот поступок не вызвал. То
есть во мне всегда сидела неосознанная уверенность, что это нормальный поступок
нормального человека. Попробуйте-ка себе представить жизнь Корчака после войны,
если бы он этого не совершил. Жуть! А вот так – с
детьми, рассказывая им сказку перед самым последним вздохом – это здорово!
Красиво. Правильно. И даже (о, ужас!) – мне бы так...
Вот такой я пережил период юношеского романтизма. Но не на Дартаньяне, которого
я так никогда и не прочитал, а на Корчаке.
Стал
делать инсценировки и писать свои пьески для этой работы.
Первым делом поставил "Почту" Тагора, объясняя по ходу
занятий в каких обстоятельствах она была поставлена в Варшавском гетто.
Кульминацией этой работы был "День Старого Доктора" - маленький фестиваль, к
которому мы готовили наши постановки, рукодельные поделки для благотворительного
аукциона, отдельные самодеятельные номера... Школа помогла нам с афишами и даже
пообещала расклеить их в нашем микрорайоне. Пригласили журналистов...
Зрительный зал был пуст. Кроме нескольких родителей не
пришёл никто. Афиши лежали в учительской аккуратной стопкой. Сотрудник, которому
было поручено организовать их расклейку объявил бойкот из "высших" соображений:
"Там есть слова "милосердие" и "благотворительность". Это не советские слова. Мы
же не купцы какие-нибудь" - заявил молодой советский учитель истории образца
1985 года.
Из приглашённых деятелей культуры только один Владимир
Львович Леви был с нами в этот день. Он рассказывал о Корчаке полупустому залу,
и во время аукциона был главным покупателем наших самодельных лотов. Таким
образом нам удалось собрать пять рублей. Мы объявили о создании
благотворительного фонда имени Януша Корчака и перечислили эти деньги одному из
детских домов. В это же время создавался Всесоюзный детский фонд имени Ленина,
но были ли в его программе такие "несоветские" слова как "благотворительность" и
"милосердие" не знаю.
Конечно, я прочитал "Как любить ребёнка". Но хотелось ещё.
Однако, даже в московской педагогической библиотеке было не густо. А в Ленинку у
меня доступа не было. Хотя тяга была: я даже устроился туда дворником и подметал
прилегающие улицы. Тогда я обратился к друзьям. Владимир Леви микрофильмовал
для меня страницы из собрания сочинений Корчака на польском, я отправлял их по
почте в Оленегорск мурманской области, где по распределению после института работал
врачом мой школьный друг Лёня
Роднянский, владеющий польским, и получал от него кипы листов, исписанных жутким
медицинским почерком – вожделенные переводы.
Но перед этим случилось ещё одно событие. То ли слишком
нервной была моя работа в качестве организатора культмассовых мероприятий в
МИИТе, то ли сказалась слишком резкая перемена рода деятельности – от плотника
на стройке (я учился на заочном) к зав. культмассовым отделом огромного Дворца
Культуры, но как-то ночью меня увезла скорая прямо на операционный стол с
прободной язвой. И было мне как раз 33 года, подходящий возраст... Ну, а когда
очнулся в реанимации почти совсем без желудка (совершенно голые кафельные стены,
холодный искусственный свет и какие-то трубки тянущиеся из носа и брюха) – у
меня было время подумать, для чего всё-таки я остался на этом свете. Решил, что
для того же, для чего и Корчак – быть с детьми.
Из огромного
ДК МИИТа перешёл в тихий маленький ДК текстильного института на Донской
худруком. Там стал рассказывать коллегам-руководителям кружков, которые были под
моим началом, о Корчаке, и в результате объединил несколько детских кружков в
одну корчаковскую студию. Было это году в 88-ом.
Здесь же через дорогу был офис представительства какой-то польской текстильной
фирмы. Тысячу раз проходил мимо, а на тысяча первый подумал: а не спросить ли у
них, что они знают о Корчаке? Спросил. Они знали о Корчаке несколько больше
среднестатистического советского гражданина, поскольку считали его своей
национально-педагогической гордостью. И пообещали связать меня с их польским
обществом Януша Корчака. Прошло время и вдруг мне действительно от них звонят,
но не из Варшавы, а из Москвы. И это, конечно, была Оля Медведева, которой обо
мне с удивлением сообщили её польские друзья. Мир тесен. Особенно для тех, кто с
детства очарован отнюдь не мушкетёрами.
Это событие меня вдохновило. Появилось несколько спектаклей театра детей,
главным из которых был
"Почта" по Рабиндранату Тагору – любимая пьеса Корчака,
поставленная в аду Варшавского гетто за две недели до газа. В пьесе показана
жизнь больного мальчика и его переход в какое-то состояние, которое не является
жизнью в обычном о ней представлении, но то что речь идёт НЕ О СМЕРТИ – тоже
никакого сомнения нет.
А потом оказалось, что в мире существует целое корчаковское движение,
объединяющее людей вроде нас с Олей, и главный всемирный корчаковец – это
Владимир Соломонович Гальперин из Женевы (зихроно левраха), и со всеми ими можно встретиться
и поговорить в Москве – вернее в Суздале, где была организована первая
международная корчаковская конференция... Это в 91-ом году летом происходило. И
в том же 91-ом закончилась моя корчаковская студия: просто появились
коммерческие фирмы, которым понадобились офисы, много офисов, нас выгнали из
помещения в котором мы занимались под крылом советских профсоюзов, которые тоже
кончились, и я ушёл в "бизнес" - благо руки мне ещё на стройке вправили куда
надо.
Но в 98-ом не выдержал – поехал за свой счёт на международную корчаковскую
конференцию в Израиль. Зря поехал: рабочими языками там были польский,
английский и иврит – ни одним из них не владел. Да и не ждали они из России
никого, как будто и на карте такой страны не было. Так вот, там в кулуарах у
меня произошёл небольшой разговор с одним пожилым израильтянином польского
происхождения, с которым можно было говорить по-русски. Он мне сказал: всё равно
у тебя в России ничего не получится. Переезжай в Израиль и здесь у тебя
получится всё...
Я эти слова не воспринял тогда серьёзно – уж очень много надежд и планов было
связано с Москвой... Но запомнил. Так оно и вышло. Постепенно все мои надежды и
планы развеялись и летом 2000-го, действительно, получил израильское гражданство
и иерусалимскую прописку.
А мы же знаем, что Корчак под конец жизни так мечтал о своём детском доме на
Святой Земле... Он не попал, а я попал. А тут интифада – гремят взрывы и опять
гибнут еврейские дети. Самое место "Почту" ставить. Тут-то только и можно весь
её духовный потенциал обнажить и применить на благо этим, сегодняшним детям... И
вот мы ездим по всяким разным иерусалимским местам и играем "Почту" (20 раз
сыграли), и другие программы, а живые мины рвутся совсем рядом... Это называется
Студия наивного творчества "Корчак". Потому что кроме детей в спектаклях играют
и взрослые любители: от 8 до 60...
Все это подробно изложено на сайте "Дом Корчака в Иерусалиме" – репертуар,
фоторепортажи о спектаклях, есть видеозаписи – за все годы. И ни один богатый
дядя, ни один фонд не может похвастаться тем, что с их помощью эта работа
велась. Но не могло же это всё происходить абсолютно без материальной помощи?
Вопрос интересный. Вот тут, как мне кажется, сказалась разница в наших с
Корчаком характерах. Сейчас попытаюсь объяснить, в том числе, может быть, и
самому себе...
Я, наверно, серьёзно болен с детства. Это не физический недуг. Он заключается в
том, что я никак не могу понять смысла в том, чтобы просить денег – ни у людей
или организаций, ни, тем более, у Всевышнего – на деятельность, которая для меня
является духовной, то есть на вот эту самую работу с детьми. Корчак же всю жизнь
просил и получал. Когда я работал при советской власти в государственных
культучреждениях, такой проблемы не возникало – во всяком случае на нулевом
уровне моего честолюбия: с ужасным недоверием отношусь ко всяческим состязаниям,
фестивалям и конкурсам... А деньги в этой работе нужны именно для участия в той
или иной форме в подобных мероприятиях. Для самой работы, самого служения деньги
не нужны: во-первых потому, что всегда находится множество людей, которые
поддерживают эту деятельность, предоставляя то, что в их силах бесплатно – от
помещений до творческого волонтёрского сотрудничества. А во вторых – и в этом я
утвердился, немного оглядевшись в Иерусалиме – какие деньги, какие спонсоры
нужны человеку для молитвы? Ведь если у человека есть Всевышний, то он с Ним
находится в постоянном молитвенном общении (даже ни одной молитвы не зная –
вспомните молитвы Корчака!), и живёт как бы вне понятия "богатство-бедность" и
всего, что с этим связано...
Я хочу сказать, что в этом случае человек постоянно просит нечто у Бога и
постоянно получает. Но надо уметь просить. А для этого надо быть таким же
наивным, как Всевышний, который никак не может понять, зачем евреям царь и
перепись народа, если у них есть Он Сам? Читайте об этом в ТАНАХе и не думайте,
что всё это дела давно минувших дней или детские сказки. Всё, о чём там
написано, происходит вне времени, то есть и сегодня мы ровно в той же ситуации,
которая там описана. Но, видимо, надо родиться с даром такого общения, либо
развить его посредством духовного воспитания, что для нас,
ассимилированных-секуляризированных почти невозможно. Посмотрите на
многочисленные многодетные религиозные еврейские семьи, с которыми я познакомился,
поселившись в самом бедном районе Иерусалима. С "денежной" точки зрения они
живут ужасно. Но то, что они получают именно то, о чём просят, никаких сомнений
не вызывает: ам Исраэль хай – ныне и присно и во веки веков. Аминь. И они
счастливы. Просто для Всевышнего не существует того, что Он не сотворил или не
благословил. Например: денег и всего, что с ними связано... Поэтому и просить Его об этом нет смысла.
И тут не могу не упомянуть о книжке, которая очень помогла и поддержала меня в
этих моих размышлениях-убеждениях. Книжка о педагогической и человеческой судьбе
Старого Доктора: "Педагогика Януша Корчака и еврейское воспитание" немецкого
еврея Жерара Кана, которую перевела Оля Медведева и издала в российском
корчаковском обществе. Она мне прислала её в Иерусалим вскоре по моём приезде
сюда, и я понял, что путь Корчака от идеи общечеловеческого служения, густо
замешанной на христианско-коммунистической идеологии в духе еврейской "Аскалы" –
к Варшавскому гетто и газу Треблинки, то есть к освящению имени Божия ценой
собственной жизни – это нормальный путь еврея в 20-21 веке, а именно: во время и
после Холокоста, то есть, крушения всех иллюзий относительно возможности
идиллического сосуществования евреев со всем остальным миром. Уверен, что Корчак
был не одинок в своём подвиге. Множество людей пережили сходную с ним ситуацию,
например, в концлагерях: когда можно было бежать, но при этом нужно было бросить
на произвол судьбы своих немощных близких, детей – и так обречённых на скорую
смерть... И они оставались.
Я разделяю мнение, что евреи в какой-то мере сами "напросились". Случайно ли
совпали по времени такие явления, как сознательное стремление к ассимиляции
среди европейских евреев (то есть духовного самоубийства) с их физическим
истреблением? И как трагически пришлось многим из них, в том числе Корчаку,
прозреть на пороге газовых камер!
А сегодня? Разве не возникают постоянно ситуации, подобные тем – из Шоа – по всё
той же нашей еврейской недалёкости? Не приходилось ли вам видеть, к примеру,
семейство, где один из супругов алкоголик и во всём мире нет силы, которая могла
бы его остановить и оградить детей от этого кошмара. Второму остаётся только
выть от бессилия и отчаяния долгие годы, и ругать себя за дурацкие
общечеловеческие иллюзии, прививавшиеся, кстати, не только в советской школе, но
и в стопроцентно-секуляризированных советских еврейских семьях.
Чем не Катастрофа?
Эти, приобретенные далеко после войны еврейские раны – на всю жизнь, как у
израильских "ницолЕй-шоА" – т.е. выживших в Катастрофе, построивших новую жизнь
и целую новую страну, и в старости попадающих в психбольницы, потому что всё то,
что заглушало эту боль уходит, и человек остаётся с нею наедине...
В Израиле есть некоммерческая организация ("АМХА"), которая создана именно для
психологической поддержки переживших Катастрофу и, (что очень важно!)
последующих, связанных с ними поколений. Потому что этот кошмар продолжает
давить и на нас, родившихся уже после войны, и на детей, и на внуков наших.
Поэтому Корчак продолжает оставаться с нами, как пример возвращения еврея к
собственным духовным корням, с его абсолютно еврейской по сути педагогикой
ответственности перед Всевышним и его "Почтой", дающей детям духовное лекарство
против преследующего нас ВНЕВРЕМЕННОГО кошмара, неразрывно связанного с нашей
еврейской судьбой.
Но теперь я с детьми не занимаюсь. Алия прекратилась, пополнения в студии нет,
надо бы переходить на иврит, но уж очень высокий уровень владения им требуется
для этой работы. Да и взрывы, слава Б-гу, прекратились. Временно, конечно. К
тому времени, когда загремят вновь, может быть сумею свой иврит подогнать к
нужной кондиции:).
Зарабатываю "метапельством", то есть обслуживанием всё тех же "ницолей-шоа" –
еврейских стариков-ватиков. Все они пережили Катастрофу – неважно где – в
Европе или в Израиле, и у меня с ними взаимопонимание или "химия", как говорят
на иврите. И совершенно бесплатно возглавляю некомерческую организацию "Дом
Януша Корчака в Иерусалиме" и одноименный сайт www.jerusalem-korczak-home.com/ Сам же
его и мастерю. Он был основан для отражения деятельности студии "Корчак", а
теперь просто отражает культурную жизнь Иерусалима. А самое главное, каждое
мгновенье на весь мир он самим своим названием заявляет, что дом Корчака – в
Иерусалиме. О чём Старый Доктор и мечтал.
Михаил Польский
31.05.2005
|
